Сегодня, 15:38

INжир Медиа

Конвейер исчезновений. Куда пропадают люди на оккупированных территориях.

Ушла в миграционную службу продлевать вид на жительство и… пропала без вести. На прошлой неделе стало известно про очередную жертву похищений Марину Рыфф, которая после оккупации отказалась получать российское гражданство.

Зачем в оккупированном Крыму практикуют насильственные исчезновения, насколько системными являются эти процессы и кто конкретно стоит за похищениями жителей оккупированного полуострова – читайте в этом материале.

Управление через страх

Несколько правозащитных организаций комплексно изучили десятки свидетельств, видеозаписи и документы, связанные с похищениями людей в Крыму, а также оккупированных частях Херсонской и Запорожской областей. По итогам исследования они приходят к выводам о том, что это не случайные события, не отдельные инциденты и не “перегибы на местах”, а сознательная и системная политика российских спецслужб.

Одной из главных целей является создание атмосферы страха и неопределенности, которая призвана удерживать население от любых форм сопротивления оккупации. При этом в зоне риска находятся люди, которые хоть как-то проявили свою патриотическую позицию или могут быть, по мнению силовиков, связаны с украинской разведкой. Таким образом они изолируют тех местных жителей, которые потенциально способны на какие-то действия и максимально запугивают всех остальных.

Как отмечают авторы исследования, насильственные исчезновения на оккупированной территории – это не просто про несколько часов неизвестности и бесправия. Жертвы годами содержатся в полной изоляции, без юридического статуса и связи с внешним миром. А родственники все это время абсолютно ничего не знают об их судьбе, потому что в официальной переписке оккупанты отрицают как свою причастность к похищениям, так и факт незаконного удержания в неволе.

Выдает однообразие

При этом в докладе подчеркивается, что на скоординированность и системность действий в отношении похищенных указывает нетипичное однообразие ответов от российских спецслужб. В самых разных обстоятельствах и на любые вопросы ФСБ всегда отвечает, что человек в рамках уголовного кодекса не задерживался, расследования в отношении него не ведется. В управлении исполнения наказаний, которому подчиняются места содержания похищенных, неизменно отвечают, что такой человек по базам учета не проходит.

Обжалование не дает никаких результатов – военная прокуратура не видит нарушений, а военно-следственные отделы попросту игнорируют любые обращения. Впрочем шаблонные ответы-отписки могут свидетельствовать о наличии в каждом подразделении того или иного ведомства соответствующей детальной инструкции или регламента о том, как надо отвечать на запросы и заявления о похищенных. Но слаженность правозащитники отметили не только в действиях по скрытию информации, но и в исполнении похищений.

Эксперты проанализировали доступные видео и показания очевидцев, чтобы понять  как выглядят похищения на оккупированных территориях. В итоге они отмечают высокую синхронизированность действий похитителей, продуманную маскировку лиц и транспорта, типовые места и схемы проведения операций. Наиболее популярным является похищение из дома под видом “поедет с нами  на допрос”, но также отмечались случаи похищений прямо на улице или в дороге при содействии госавтоинспекторов ДПС.

Это только часть репрессий

Ни похищение, ни дальнейшее содержание инкоммуникадо (в изоляции) не являются единственными инструментами, а лишь отдельными элементами общего набора репрессий, под которые попадают жертвы насильственных исчезновений. Так, например, согласно подсчетов авторов исследования, в девяноста процентах случаев жертвы подвергаются самым разнообразным пыткам с первых же часов лишения свободы. Не редко пытки продолжаются до полного признания любой вины и выдачи пяти фамилий других людей с проукраинскими взглядами.

Далее, само бессрочное содержание в полной изоляции можно расценивать как серьезную психологическую пытку. К этому добавляются невообразимо тяжелые условия содержания. Например, похищенные люди не имеют сменной одежды и средств гигиены на протяжении многих месяцев, а помывка происходит не чаще одного раза в неделю. К этому добавляется плохое питание, холод и безнаказанные издевательства со стороны охраны.

В итоге, для большинства похищенных, но не для всех, через год или два происходит процесс “легализации” задержания. С вывозом в суд, официальным арестом и предъявлением обвинения по особо тяжким статьям. Срок, проведенный до этого в состоянии “инкоммуникадо” никуда не засчитывается, а приговоры суда по таким делам почти никогда не бывают ниже десяти лет. Гораздо чаще - от пятнадцати до восемнадцати. И этот конвейер работает безостановочно с начала полномасштабного вторжения. Люди сначала бесследно исчезают, а через год-другой вдруг “находятся” … в статусе осужденных.

Руководит этим ФСБ

Отвечая на вопрос о том, кто стоит за этими страшными процессами, авторы доклада подчеркивают, что все полученные сведения в их исследовании указывали только на одну структуру – российскую федеральную службу безопасности. В разных случаях это могли быть сотрудники разных подразделений, но всегда именно этой службы.

При этом правозащитники также обратили внимание, что составленная карта основных мест содержания похищенных в режиме “инкоммуникадо” во многом опирается на структуру объектов, подконтрольных ФСБ. Так, например, среди них пыточный подвал в Управлении ФСБ по Республике Крым и Севастополю, симферопольский следственный изолятор №2, который в докладе определяют как полностью подконтрольный ФСБ, а также подвальные помещения на Запорожской атомной электростанции, которая находится под контролем «Росатома» и ФСБ.

“Ни одно другое ведомство не имеет такой власти и не оставалось бы таким безнаказанным вопреки всем жалобам и огласке. Только ФСБ”, – соглашаются с выводами крымские правозащитники. И добавляют, что тотальная безнаказанность пугает больше всего.

Павел Буранов для INжир media